Строительство храма в станице Анастасиевской

Здесь, в станице Анастасиевской, среди тихого дыхания кубанских степей, рождается не просто здание, а каменная молитва, застывшая в веках. Строительство храма — это не возведение стен, а восхождение души, ибо каждый кирпич здесь — это не глина, обожжённая огнём, а слеза, пролитая надеждой. Краснокирпичные фасады, словно раскалённые угли древних пожарищ, стремятся ввысь, к небу, которое уже не раз простирало над ними свои лазурные длани. Леса, обвивающие купола, похожи на серебряные нити Ариадны, что ведут человека сквозь лабиринт земной суеты к свету горнего Иерусалима.

Вот он, этот недостроенный собор, — «Вавилонская башня, но возводимая не в гордыне, а в смирении», — как сказал бы ветхозаветный мудрец, видя, как рабочие, словно муравьи, снуют по деревянным стропилам. Арочные проёмы, зияющие чёрными провалами, подобны распахнутым устам, которые вскоре заговорят языком колокольного звона, и этот звон, разорвав тишину степей, возвестит о том, что здесь, на этой земле, где когда-то гулял ковыль, поселилось нечто вечное. За зелёным забором, что отгораживает священную стройку от мирской суеты, скрывается алтарь, который станет сердцем, бьющимся в такт со Вселенной, а каждая трещина в кирпиче — это не изъян, а след борьбы, закалённой в горниле времени.

Рубашка из красного кирпича, уложенная вручную, ловит лучи заходящего солнца, и тогда храм вспыхивает, как гигантский рубин, пойманный в ловушку земного притяжения. Верхние ярусы, ещё опутанные лесами, напоминают кокон, из которого вот-вот вырвется бабочка с медными крыльями куполов, устремлённых в небесную высь. «Ибо всякая плоть — трава, но слово Божье пребывает вовек», — вторит мне тихий шёпот ветра, и я вижу, как в этих стенах уже сейчас, до последнего удара молотка, происходит пресуществление материи в дух. Белые стены, выглядывающие из-за красного кирпича, — это дневной свет, пробивающийся сквозь пыль веков, а тёмные арки — это тени прошлого, что будут рассеяны лучами свечей, как только распахнутся врата.