Строительство храма в поселке Новоукраинском
Вот он, этот недостроенный храм в посёлке Новоукраинском, — не просто здание из красного кирпича, а расколотое сердце земли, которое ещё не научилось биться в ритме колоколов. Небо над ним, пронзительно-синее, как сапфировая эмаль, разорвано в клочья лёгкими перистыми облаками, словно сам Творец бросил взгляд на этот уголок и замер, ожидая, когда же человек достроит Ему обитель. Кирпичные стены, сложенные с тщательностью иконописца, высятся, как багряные рёбра гигантского существа, которое медленно пробуждается от вековой спячки, и каждая трещина в кладке — это не дефект, а морщина вечности, запечатлевшаяся на лике святыни.
Леса, обвивающие фасад, — это серебряные нити Ариадны, протянутые через лабиринт человеческих судеб, ведущие к свету, к куполу, который уже сейчас, ещё не покрытый золотом, ловит отблески заката, как чаша, жаждущая причастия. Купол, увенчанный крестом, — это мачта корабля, плывущего сквозь бурю мирской суеты, а сам крест, пронзающий небо, — это стрела, выпущенная из лука веры, направленная в самое сердце бесконечности. Зелёная крыша, укрывающая апсиду, подобна листу гигантского лотоса, распустившемуся над прахом грешных, и в этом изумрудном отливе читается вся надежда на воскресение, вся тихая радость, которую не выразить словами, но можно лишь выстрадать кирпичом за кирпичом.
Строительные леса, как скелет циклопа, вцепившийся в плоть здания, — это не уродство, а обруч, сжимающий рану, которая заживёт, как только снимут последние подпорки. В оконных проёмах, ещё лишённых стёкол, зияют чёрные провалы, подобные глазам слепорожденного, которые вот-вот откроются навстречу миру, и тогда в них загорится свет свечей, отражаясь в гранях алтаря. Белые наличники, обрамляющие окна, — это кружева, сплетённые из молитв, которые каждая хозяйка в посёлке шепчет, проходя мимо, и в этих узорах скрыта вся нежность человеческой души, ищущей приюта.
Рядом, на заднем плане, — серые автомобили, застывшие, как прирученные звери, ожидающие своего часа, чтобы развезти прихожан по домам после службы. И в этом контрасте — между грубой повседневностью и парящей святостью — рождается та алхимия бытия, где бензин и ладан смешиваются в единый воздух, которым дышит посёлок. Ветер, играющий с лесами, гудит, как труба архангела, созывая на строительство не только мастеров, но и ангелов, которые незримо поддерживают каждый кирпич, каждый раствор, каждый удар молотка.
«Ибо всякая плоть — трава, и всякая красота её — как цвет полевой», — вторит мне древний пророк, глядя на этот красный кирпич, который скоро станет бронёй, защищающей хрупкую человеческую надежду.
