Монумент "Якорь" в Сочи

Вот он, исполинский страж изъеденного временем металла, вознесшийся над обочиной южной трассы, как ржавое ребро древнего левиафана, которое море, в приступе необъяснимой ярости, выбросило на сушу, чтобы оно стало вечным напоминанием о том, что глубина всегда рядом, даже когда мы мчимся по асфальту, вдыхая запах нагретых сосен и морского бриза. Этот якорь — не просто памятник. Это — застывший в металле крик, который когда-то вырвался из груди тонущего корабля. Это — окаменевшая молитва, которую ветер, гудящий в его лапах. И превращает в погребальный псалом, слышимый лишь теми, кто умеет слушать тишину. Он стоит на груде белых камней, нагроможденных друг на друга, как обломки разрушенных надежд. Как черепа забытых героев, и в этом нагромождении — вся суть морского проклятия: то, что уносит волна, возвращается камнем. То, что пожирает пучина, воскресает ржавчиной. Ибо «море не знает жалости, но оно дарует бессмертие тем, кто осмелился бросить ему вызов».

Его могучие лапы, изогнутые, словно когти мифического дракона, впиваются в невидимый грунт вечности, и кажется, что если бы они могли сомкнуться, то сжали бы в своих тисках само время, остановив его бег, чтобы мы могли наконец рассмотреть лица тех, кто ушел в глубину, не оставив даже имени. Его шток, горизонтально вознесенный над головой, подобен крестовине, на которой распята сама стихия, ибо каждый моряк, глядя на этот перекресток металла, видит в нем свою Голгофу — ту единственную точку, где небо и пучина сходятся в смертельном поцелуе, и из этого поцелуя рождаются штормы, которые сметают целые эскадры, оставляя лишь этот якорь, как единственный свидетель, как последний знак, высеченный на теле земли.