Прогулки на велосипеде
Дорога, ровная и серая, словно лента из полированного графита, разрезает изумрудное полотно кубанской равнины, и по ней, подобно стайке ласточек, вырвавшихся на волю из тесного гнезда, мчатся четыре велосипедистки. Их спины — это четыре натянутых лука, из которых сама юность выпускает стрелы безудержного движения. Колёса, тонкие и звонкие, выписывают на асфальте невидимые кружева, а каждая спица, вращаясь в солнечном свете, вспыхивает серебряной искрой, словно осколок разбитого зеркала, в котором отражается весь этот день, полный света и ветра.
Впереди, в полосатом сине-белом топе, — первая из них, истинная амазонка этого асфальтового царства. Её велосипед, тёмный и стремительный, как вороной конь, вырывается вперёд, и кажется, что она не крутит педали, а просто приручила сам бег времени, заставив его подчиниться ритму её дыхания. За ней, в голубой майке с полосками, — вторая всадница, чьи тёмные волосы, собранные в хвост, развеваются за плечами, как чёрный шёлковый штандарт, бросающий вызов ветру. Её поза — это сама свобода, отлитая в бронзе: спина прямая, руки уверенно лежат на руле, а ноги, обутые в лёгкие сандалии, вращают педали с точностью часового механизма, созданного самой природой.
Третья, в белой футболке с алым рисунком на спине, — это, пожалуй, самая загадочная фигура этого кортежа. Её образ напоминает древнегреческую музу, сбежавшую с Олимпа, чтобы променять лавровый венок на ветер в ушах и пыль дороги. Красный узор на её спине, словно капля крови, застывшая в янтаре, придаёт её силуэту оттенок дерзкой романтики. А четвёртая, в тёмно-синей кофте, замыкает эту процессию, словно незримый арьергард, — она не спешит, но и не отстаёт, и в её размеренном движении чувствуется та мудрая неторопливость, которая приходит только к тем, кто знает: главное — не скорость, а сам путь.
Они едут вдоль полосы густо-зелёной травы, которая тянется к ним, как тысячи маленьких ладоней, умоляя взять с собой хоть частицу этой прохладной сочной жизни. Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, словно величественные стражи, бросают на них свои кружевные тени, и сквозь эти ажурные узоры солнце рисует на их спинах движущиеся иероглифы света и тьмы. Ветер, невидимый кузнец, выковывает из их волос живые знамёна, которые бьются на ветру, как флаги над крепостью молодости.
Здесь, в этом движении, есть нечто большее, чем просто прогулка. Это — бегство от серых будней, это — ритуал очищения, это — попытка слиться с миром в едином ритме. Вспоминаются строки Иосифа Бродского: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать; на Васильевский остров я приду умирать», — но эти девушки не собираются умирать, они собираются жить!
