Дом молитвы в Варениковской

Этот Дом молитвы не построен из кирпича и раствора — он соткан из вздохов, которые веками исторгали из груди измученные души, из слёз, что пропитали землю до самого центра, из тихих шепотов, которые, сливаясь в единый хор, поднялись над станицей, как столп света, видимый лишь тем, кто умеет смотреть сердцем. Он высится над Варениковской, как ковчег, бросивший якорь посреди бушующего моря суеты, — ковчег, в котором спасаются не от потопа, а от пустоты, от бездны беспамятства, от той первозданной тьмы, что накрывает человека, когда он остаётся один на один с безмолвным небом. Красные стены его, окрашенные в цвет застывшего заката. И пылают даже в пасмурный день, словно внутри них горит неугасимая лампада. И чьё пламя не гаснет ни от ветра. Ни от дождя, ни от холода, — и в этом огне, в этом багровом свечении, есть что-то от жертвенного костра. И на котором человеческая боль, превращаясь в пепел, восстаёт из него фениксом надежды. Двускатная крыша, увенчанная золотым крестом. И вздымается над зданием, как руки, сложенные в молитве. И этот крест, сияющий на фоне бледного неба. Он пронзает облака, как стрела, пущенная из лука самого Архангела, — стрела, которая не убивает. А также исцеляет, не ранит, но связывает землю с небом, время с вечностью, тлен с нетленным.

Фасад этого дома — не просто стена. Это страница, исписанная невидимыми письменами, которые читают не глазами, а сердцем. Над входом, в арке, изогнутой, как спина паломника, преклонённого в земном поклоне, золотыми буквами высечено: «Дом молитвы для всех народов». И в этих словах, как в зеркале, отражается весь замысел Творца. И он не делит людей на избранных и отверженных. А также призывает всех, кто труждается и обременён. Кто потерял и ищет, кто пал и хочет восстать. Эти буквы, отлитые из металла, горят в лучах утреннего солнца, как угли, на которых пекутся не хлебы, а души. И каждая из них, каждая эта буква, — это не просто знак, это ключ, открывающий врата, за которыми начинается иной мир, мир, где время течёт не по часам, а по колоколам, где тишина — это язык, а молитва — это дыхание. Слева и справа от входа, в высоких арочных окнах, вставленных в красные наличники, заключены витражи, но не цветные, а прозрачные, — и через них видно небо, которое, кажется, становится ближе, когда смотришь на него сквозь это освящённое стекло, — и в этом прозрачном безмолвии, в этой пустоте, заполненной светом, рождается то ощущение, которое не выразить словами, но которое можно сравнить с объятием матери, вернувшей потерянного сына.