Железнодорожная больница в Новороссийске
Железнодорожная больница в Новороссийске высится над городом, словно каменный ковчег, пришвартованный к берегу вечности, — и в его трюмах не золото и не специи, а человеческие судьбы, перевозимые через бурный пролив болезней. Ее корпуса, сложенные из красного кирпича и серого бетона, напоминают гигантский паровоз, который остановился на перепутье времени, чтобы высадить пассажиров, истерзанных вагонкой страданий. Каждое окно здесь — это иллюминатор, через который больные глядят на рейд надежды, ожидая, когда белый флаг врача опустится с мачты, возвещая о прекращении бомбардировки их телес.
Фасад больницы, изрезанный рядами оконных проемов, подобен перфокарте, на которой судьба выбила свой неизбежный код — чередование вдохов и выдохов, приступов и ремиссий. Темно-красная кладка, пропитанная солью морского воздуха, облупилась местами, как корка старой раны, но от этого здание лишь приобрело благородство ветерана, пережившего не одну эпидемию и не одну войну. В этих стенах, словно в котельном отделении паровоза, кипит непрерывная работа — белые халаты снуют по коридорам, как заклепки, удерживающие рассыпающийся каркас человеческого здоровья, и каждый шприц здесь — это заклепка, вбиваемая в гниющую обшивку плоти.
Вход в больницу, обрамленный массивным порталом, напоминает устье туннеля, из которого вырываются гудки локомотивов — столь же протяжные и тревожные, как стоны пациентов на койках. Над дверьми висит табличка с названием, и буквы на ней кажутся высеченными не из металла, а из самой ткани времени — они не выцветают, потому что их ежедневно поливают слезами благодарности и отчаяния. Здесь, как в кузнице, переплавляется отчаяние в терпение, а страх — в тихую, но непоколебимую веру в то, что завтрашний день принесет облегчение, ибо паровоз медицины не знает обратного хода.
Внутренние коридоры больницы, длинные и стерильные, подобны стрелкам железнодорожных путей, разбегающимся от стрелочного перевода — регистратуры. Каждый поворот — это перевод стрелки, и неверный шаг может завести в тупик, где вместо шпал — белые кровати, а вместо насыпи — гора безнадежности. Пахнет здесь не дегтем и не углем, как на настоящем вокзале, а йодом и карболкой — этот запах, въевшийся в стены, стал их вторым дыханием, более крепким, чем запах железа, потому что он победил гниль и защитил кирпич от разрушения временем.
Сквозь окна палат видна железная дорога, по которой проносятся составы, — и в этом есть страшная ирония: мимо проезжают тысячи здоровых людей, не подозревая, что здесь, в этих стенах, происходит их заочный суд, где приговор выносит не судья, а диагноз.
